Читайте первую часть интервью с Сергеем Маховиковым, исполнившим роль Петра Гриневского в сериале «Платина» и «Платина 2». О спокойствии, одиночестве, настоящей ухе и самом ярком эпизоде сериала:

— Сергей, расскажите, пожалуйста, немного о самом сериале? Что общего между первой и второй частью?

— «Платина 2» — фильм-приключение, детективный боевик. Но в этой части от первой осталось самое главное — дружба, взаимовыручка людей, которые попадают в сложные неординарные ситуации и пытаются выйти из них с честью, не потеряв достоинства.

— Ваш герой как-то изменился?

— Конечно же, произошли изменения в его внутренней жизни. Внешне мы постарались его не менять сильно. Потому что на наш общеколлективный взгляд в прошлый раз был достаточно точно найден образ — с этой пластикой, с короткой стрижкой. У нас нет аргументации и причин чтобы резко его изменить. А внутренняя жизнь — насыщается другими обстоятельствами и взглядами на происходящее.

— А что нового появилось?

— Понимаете, новые персонажи, новые встречи, новые условия жизни, они все-равно меняют человека — любого человека. Гриневский попытался уехать подальше от жизни, поселиться в лесу — значит у него есть какие-то позывы к одиночеству, спокойствию. Не каждый ищет спокойствия в одиночестве. А мой персонаж попытался найти его там, где нет людей. Это не значит, что он озлоблен — потому что мы наоборот ищем некий просветленные моменты у человека, который прошел смерть своих близких людей и свою собственную душевную и, может быть, даже клиническую смерть. Ведь выжить с теми ранениями, которые он получил в первой «Платине» — это как минимум одна клиническая смерть. Поэтому мне, как актеру, после того как мы «убили» этого персонажа, было интересно понять — что же с человеком происходит, когда он воскресает в реальной жизни. Не в литературе, не в кино — а в реальной жизни. Меня интересовало именно это.

— Сложно было «воскресать»?

— Очень сложно делать продолжение, когда было настолько сильное начало. Хотя, технически возможности продолжения продюсерами в первом фильме были заложены — моего героя не вывезли вперед ногами, а повезли не накрытым простыней, показав тем самым, что он пока что жив, и его погрузили в скорую помощь, и повезли с включенными мигалками. Так продюсеры получили возможность снять продолжение, и зритель не увидел смерти моего героя. Осталась некая надежда.

— Для второй части «Платины» созданы шикарные декорации. Их абсолютная достоверность как-то помогает вам вжиться в обстановку, в образ?

— Очень помогает. И в прошлой «Платине» художники во главе с замечательным Германом Зарянкиным строили прекрасные декорации. В этом году они объездили всю Карелию, собирали эти старинные шкафы, полки и даже дома — дома, которые они разобрали для постройки декораций — живые, и все что в них: вилки, ложки, котелки, патефон, рамки для фотографий — все это живое, настоящее, с прошлым! У каких бабушек и дедушек они это отыскали — не знаю.

Мы начинали снимать в комнате, а я потом прошелся по всему дому — и думаю: «Ёлки-палки! Ведь в каждом уголочке сарая, или бани, или подпола все сделано бережно. Каждый предмет говорит о том, что здесь жил пожилой человек, у которого была семья, и даже была внучка, но они погибли. Когда рядом с тобой люди создают такую фактуру, это, конечно, помогает работать достоверно. Когда входишь в помещение, хотелось бы войти не в мертвый павильон, где быстро «колбасят» — а здесь половички скрипят, стулья — старые, подстоканники — СССР, еще из того времени и государства, ложечка алюминиевая — оттуда же. Это та самая достоверность, если мы говорим о кино, как искусстве, достоверность погружения в материал, а не прыганье по верхушкам.

Мы много снимаем и на природе — она сама по себе достоверна.

— Что больше всего запомнилось на съемках?

— Пока не могу сказать. Сейчас это пока поток съемочной жизни, сложно что-то выделить. Лично для меня приятной неожиданностью стала встреча на съемочной площадке с актерами, с которыми я не ожидал здесь увидеться — с Вадимом Андреевым, и с Сашей Башировым, и вообще со всей мужской компанией. Тут прекрасная гвардия собралась. Смотришь на них и понимаешь, что нормальный такой спецназ у нас получился, и мы пойдем в атаку достаточно подготовленные.

— Самый яркий эпизод этого фильма на ваш взгляд?

— Для меня иногда важны очень простые и неяркие внешне эпизоды. Мне тепло на сердце от сцены с Савильичем (которого играет Геннадий Юхтин). Во-первых, приятно само знакомство с актером, которого знаешь с детства по огромному количеству картин. Мы с ним сыграли сцену в доме на кордоне, когда они — старый егерь, и егерь молодой, только что присланный сюда, едят приготовленную Савельичем уху и разговаривают «кто есть кто». Такая маленькая коротенькая сцена, но она для меня пока самая теплая, самая точная из всего, что мы отсняли. Она, казалось бы, и неяркая, без стрельбы, пальбы, драк. Наверное, местные жители, приходящие посмотреть на съемки, сказали бы — ну и чего, сидят два актера за столом, разговаривают — фу, как скучно! Но мне она дорога больше всех.

Еще была сцена с Карташом — когда я его из реки вытаскивал. Пришлось купаться. Хотя за двадцать лет съемок в военных мужских фильмах уже набегался, настрелялся, накупался в холодной воде — уже чего только не было.

— А уха-то была в сцене с Савельичем — настоящая?

— Да! Наши художники познакомились с настоящим местным егерем. И он их рыбкой угостил. Ребята сварили настоящую уху! Вот она, та самая достоверность! Мы уже играли один раз, когда суп из пакета изображал уху — совсем не то.