Она только что закончила работу над тремя большими телевизионными фильмами — «Год золотой рыбки», «Могильщик», «Формула стихии». Впереди — еще месяц съемок в сериале «Дочки-матери» на СТС. А осенью она приступит к новому театральному проекту — роли Гедды Габлер в одноименном спектакле у Армена Джигарханяна. В интервью L’ Officiel актриса Елена Ксенофонтова честно поделилась своими сомнениями и радостями.

Скороговоркой: «Текст упадет, сразу сажусь на него, как идиотка. Три раза. Почему? Не знаю. Все так делают — примета такая». Мы беседуем с Еленой Ксенофонтовой в ресторане «Мулат Томас» в здании Театра Немировича-Данченко. Лена только вчера вернулась с гастролей в Вильнюсе, сегодня снялась для L’Officiel, а завтра ей уже выходить на съемочную площадку сериала «Дочки-матери» Продюсерского центра ЛЕАН-М, где она играет одну из главных героинь — Ирину. Она не накрашена, на ней мягкий черный балахон, волосы небрежно забраны в конский хвост. Однако на ее лице не видно и следа усталости. Напротив, ее захлестывают эмоции — то смех, то возмущение, то восторг. «Я плыву по течению. Порой я думаю: мои полстакана, они полные или пустые? С одной стороны, мне уже за тридцать, морщинки уже, а я все по сериалам да по сериалам. С другой: мне нет еще и тридцати пяти, а я уже заслуженная артистка России».

Вот так — с шуткой и сомнениями — Лена идет по жизни. Она родилась в Казахстане, в семье горного инженера, выросла в Подмосковье. Документы в театральный подала втайне от знакомых. «Мама всегда считала меня гадким утенком — я была такой долговязой, с длинной шейкой, с коленками внутрь. Но во мне был какой-то азарт, и я очень нравилась мальчикам. А раз так, казалось мне, у меня должно получиться». Имелся и еще один комплекс. Мама Лены прекрасно пела, и ей тоже очень хотелось. «Однажды в компании мама запела, я начала подпевать. Заметив, что я вроде бы попадаю, она говорит: „Веди первую партию“. И я сбилась. На что мама заметила: „Не пой больше никогда“. И я действительно долгие годы боялась петь на публике — это для меня был стресс, вплоть до потеющих ладошек».

В конце 90-х Ксенофонтова закончила ВГИК — мастерскую Иосифа Райхельгауза. После института режиссер предложил ей остаться у него — в театре «Школа современной пьесы». Лена вспоминает студенческие годы как череду слез и нервов. «Я тогда постоянно красилась — даже мусор боялась вынести без макияжа. Райхельгауз потратил, наверное, пару лет, чтобы меня убедить: я хороша такая, какая я есть. Рыжая, со светлыми ресницами, с курносым носом, который я все порывалась выпрямить с помощью операции». Работая у Иосифа Райхельгауза, Лена на год ушла от него к Армену Джигарханяну. «В театре „Школа современной пьесы“ у меня было чувство, что я хожу по кругу, по кругу. Джигарханян спросил: „Что ты еще не играла?“ Я ответила: „Хочу покривляться. Хочу комедий“. И он поверил в меня — а это очень приятно, когда в тебя верит гений». Лена начала пробовать: Графиню из «Женитьбы Фигаро», Дженни в «Требуется лжец!». В «Школу современной пьесы» Ксенофонтова вернулась уже другим человеком, с той поры дела пошли на поправку. Ксенофонтова сыграла около десятка главных ролей. В театре «Школа современной пьесы» были «С приветом, Дон Кихот» и «Чайка», в театре Армена Джигарханяна — «Сердце не камень», «Три сестры». Вслед за театральными появились и работы в кино: «Тайга», «Курсанты», «Красная капелла». Лена стала известна широкой публике. Она улыбается: «Райхельгауз сказал мне однажды прекрасную фразу: „Театр жизни не стоит“. Кино тоже жизни не стоит. Это я раньше была фанатушечка, все боялась уехать на выходные к маме — вдруг в театре понадоблюсь? А теперь я хоть и фанатка, но наглая. И даже спеть со сцены решилась». В спектакле «Требуется лжец!» она — тихо, протяжно — исполняет песню Джо Дассена. И гордится, что когда эту постановку увидела мама, то похвалила: «О, да ты еще и поешь!»

L’Officiel: Лето вам в этом году выпало рабочее. 10 августа вы закончите съемки в сериале «Дочки-матери», а 11-го приступите к работе над спектаклем «Гедда Габлер» по пьесе Ибсена в театре Армена Джигарханяна...

Елена Ксенофонтова: Я уже приступила, еще в мае. Подозреваю, что сентябрь будет непростой. Гедда — странный персонаж, надорванный, ломаный, кособокий. Ее нельзя сыграть отстраненно в нее надо погрузиться. Это мне еще предстоит...

L’Officiel: Роли влияют на вас настоящую? Подчиняют себе?

Е. К.: Да, и порой сильно. Когда я репетировала «Женитьбу Фигаро», то придумала, что моя Графиня всегда запаздывает на несколько тактов. Поначалу все шло легко, но за две недели до премьеры у меня в семье начался ад. Я вдруг «включала» Графиню и — тормозила. Но можно сказать и наоборот: все свои сомнения, влюбленности, разрывы, болезни я эксплуатирую в профессии. Я могу рыдать, рыдать, рыдать. И если вдруг, не дай бог, окажусь в этот момент перед зеркалом, обязательно оценю, как именно я это делаю. Это, наверное, ужасно?

L’Officiel: В чем для вас драйв актерской профессии?

Е. К.: Драйв? Да вот же, вот они — зрители — сидят, хлопают. Это же манипуляция. Я хочу, чтобы вы засмеялись, — вы будете смеяться. Но недолго, потому что теперь я решила поплакать... Я люблю зрителей. Я очень люблю поклоны. И чувство, что все получилось.

L’Officiel: А есть что-то, что вас в актерской жизни бесит?

Е. К.: О, всё! Необязательность. Нежелание тратиться. Я на всю жизнь запомнила, как один из партнеров сказал мне: «Лен, ты чего так тратишься? Мы ж в сериале снимаемся!»

L’Officiel: Хотите сказать, что сейчас, играя в сериале «Дочки-матери» по 17 сцен в день, вы тратитесь на всю катушку?

Е. К.: А как же иначе? Джигарханян однажды сказал: «Моя задача доказать, что я блондин с голубыми глазами, а где я это буду делать — неважно». Зритель не разбирает, сериал — не сериал. Есть Ксенофонтова, и она должна быть убедительной.

L’Officiel: Но вам-то грех жаловаться — вам обычно везет на партнеров... Влюбляетесь в них по ходу съемок?

Е. К.: Все вам расскажи! Ну конечно, конечно. Когда я работала над «Красной капеллой», фото Андрюши Ильина на протяжении всего съемочного периода висело у меня на зеркале. Муж вставал утром — переворачивал его, я к вечеру поворачивала снова.

L’Officiel: Любимый мужчина ревнует вас к партнерам?

Е. К. (смеется): Ревнует. Но это нормально. Когда любишь, боишься потерять.

L’Officiel: Вы дважды были замужем, от второго брака с продюсером Ильей Неретиным у вас есть сын Тимофей, сейчас, как говорят, у вас новый роман. Как любите проводить свободное время с близкими?

Е. К.: Тимке исполнилось три года, он ходит в садик, скучает по мне безумно. Вот сегодня я прилетела с гастролей, так спать хотелось, но все равно — мы поиграли в лото, мультики посмотрели вместе. А с любимым мужчиной — ну что мы делаем? Гуляем по Москве, взявшись за руки, разговариваем, ходим в гости к друзьям, которых не видели по сто лет, занимаемся сексом...

L’Officiel: Внешность — залог удачной актерской карьеры? Шопингом занимаетесь?

Е. К.: Да, конечно. Порой я делаю неожиданные покупки. Например, я всю жизнь считала, что у меня некрасивые ноги. Носила джинсы. А тут недавно поехала в ЦУМ, купила несколько мини-платьев, примерила — боже, какая красавица! А ведь те же ноги, что и 15 лет назад.

L’Officiel: О красоте как-то специально заботитесь?

Е. К.: Пластических операций я себе пока не делала, но денег на косметику трачу много — причем на терапевтическую. Сыворотки, коллагеновые маски... Я вынуждена это делать, особенно сейчас, когда мне несколько раз за день меняют грим, кисточками по лицу возят, возят. А с фигурой — нет, ничего не делаю. Конечно, мне повезло, я худая... Знаете, мне нравятся итальянки — они умеют красиво стареть. Вот в прошлом году в Египте, где мы снимали проект «Могильщик», я как-то раз завтракаю в отеле. А напротив сидит итальянка. Лицо у нее такое сморщенное, на теле все, что только можно, висит. Но — на ней балахон, у нее алые ногти, она курит, и у нее такие глаза! Я смотрю на нее и понимаю: я не мужчина, но я ее хочу!

L’Officiel: Если бы вам сказали: можете выбрать любого режиссера в мире, кого бы вы назвали?

Е. К.: Педро Альмодовара. Смотря «Возвращение», я первый раз завидовала. Все актеры обласканы режиссером. Нет ни одного, даже мельчайшего движения, не проконтролированного режиссером. Я хочу, хочу, чтобы мной манипулировал такой режиссер. Потому что он умный, он знает, что хочет, он сумеет раскрыть меня такой, какой я себя никогда не знала.

L’Officiel: To есть вы ждете Пигмалиона?

Е. К.: Да. Где он? Пусть приходит скорей!